Магнус перекатился на спину и положил ноги на подлокотники софы. “Какая тебе разница, что Алек несчастен?”
“Какая разница?”-сказал Джейс так громко, что Председатель Мяу скатился с софы и свалился прямо на пол. “Естественно я забочусь об Алеке. Он мой лучший друг,парабатай. И он несчастлив. И ты тоже кстати,если присмотреться. Повсюду коробки от еды, ты до сих пор не прибрался здесь, твой кот выглядит мертвым-”
“Он не мертвый.”

Это был совсем крохотный бар на одной из узких, грязных улочек небольшого городка, заполненного тенями. Джонатан Моргенштерн торчал в этом баре около четверти часа, неспешно прихлёбывая из бокала, прежде чем подняться со своего места и по длинной шаткой лестнице направиться в клуб. Музыка, игравшая там, словно стремилась вырваться на свободу – поднимаясь по ступенькам, он ощущал её сопротивление.
Танцпол был заполнен телами, извивающимися в клубах разноцветного дыма, расслебленными, пьяными и доступными. Этот факт делал это место особенно привлекательным для демонов. И для тех, кто на них охотился.
А заодно – просто идеальным для тех, кто охотился на охотников за демонами.
Дым клубился по полу, поднимался наверх, пах кислотой. Стены были сплошь скрыты под огромными зеркалами, и Джонатан мог наблюдать за самим собой, пока передвигался по комнате: тонкая фигура в чёрном и белые как снег волосы, доставшиеся ему от отца. Здесь было жарко и душно, так что его футболка, намокнув, прилипла к спине, на правой руке серебрилось кольцо – оно засветилось, когда Джонатан принялся оглядывать помещение в поисках жертвы.
Она была здесь. Точнее, он. Пытался смешаться с примитивными, оставаясь при этом невидимым для них.
Мальчишка. Лет семнадцать, не больше.
Сумеречный Охотник.
Себастьян Верлак.
Обычно Джонатана не очень интересовали те, кто был с ним примерно одного возраста: если и было что-то скучнее, чем люди, то это – подростки. Но Себастьян Верлак был другим. Джонатан выбирал его специально, долго и тщательно, выбирал его тем способом, которые со стороны назвали бы слежкой.
Он следил за ним, тратя гору времени на то, чтобы изучить его привычки и внешность. Конечно, Джонатан видел фотографии Себастьяна, но в жизни все обычно выглядят чуть-чуть по-другому… Себастьян был высоким – таким же высоким, как Джонатан, и телосложение у них тоже было похожем. Его одежда идеально подойдёт Джонтану, только с волосами выйдет проблема: Джонатану придётся выкрасить их в чёрный, чтобы сойти за него. Это будет довольно муторно, но всё же возможно…
Глаза у Себастьяна были чёрными, черты его лица, довольно непропорциональные, всё же приятно смотрелись все вместе. Он был дружелюбным, обладал особенной харизмой. Он выглядел как человек, с которым легко улыбаться, которому легко доверять.
Он выглядел как человек, которого легко одурачить.
Джонатан подошёл к нему. Себастьян обернулся, и ему понадобилось несколько секунд для того, чтобы осознать, что Себастьян его видит.
- Bonjour*.
- Привет, – ответил Себастьян по-английски. Английский был официальным языком Идриса, но в его произношении чувствовались французские корни. Он подозрительно сощурился, встревоженный неожиданным вторжением, как будто пытаясь понять, кто к нему подошёл, Сумеречный Охотник или маг со скрытым Даром.
“Да-да, малыш, к тебе идёт кое-что жуткое, – подумал Джонатан. – И ты этого даже не знаешь”.
- Раскрою тебе все свои секреты, если ты раскроешь мне все свои, – предложил он и улыбнулся. Даже не видя себя сейчас в зеркало, Джонатан знал, как улыбка освещает его лицо, делая сопротивление практически невозможным. Отец годами учил его так улыбаться.
Себастьян вцепился в край барной стойки.
- Я не понима…
Улыбка Джонатана сделалась шире, и он повернул правую руку, чтобы показать Себастьяну руну. Тот облегчённо выдохнул, его простодушное лицо посветлело, как будто любой случайный Сумеречный Охотник автоматически становился ему лучшим другом.
- Тоже направляешься в Идрис? – спросил Джонатан деловито, с интонациями члена Конклава.
- Ага, – ответил Себастьян. – Буду представлять Парижский Институт. Меня зовут Себастьян Верлак…
- О, Верлак… Старинный род, прекрасная семья, – Джонатан непринуждённо пожал ему руку и назвался: – Эндрю Блэкторн. Лос-Анджелесский Институт вообще-то, но учился я в Риме. Я просто подумал, что мне нужно вернуться в Аликанте.
Он узнавал про Блэкторнов. Это была огромная семья, и за последнее десятилетие они ни разу не пересекались с Верлаком, так что проблем с этим быть не должно. Собственным именем Джонатан назывался крайне редко – он слишком хорошо знал, что это имя принадлежит не ему одному.
Другой Джонатан рос далеко-далеко, в точно таком же доме, навещаемый его отцом. Папочкин маленький ангел.
- Сто лет не встречал никого из Сумеречных Охотников, – сказал Себастьян, и с этого момента в основном говорил именно он, а Джонатан лишь старательно делал вид, что внимательно слушает. – Здорово, что мы встретились. Однако у меня сегодня счастливый день!
- Похоже на то, – пробормотал Джонатан, – хотя и не совсем. Мне пришло сообщение, что здесь где-то рыщет демон. Ты об этом что-нибудь знаешь?
Улыбнувшись, Себастьян допил свой алкоголь и опустил стакан.
- После того, как мы его убьём, мы это отметим?
Джонатан кивнул и обвёл комнату взглядом, делая вид, что пытается высмотреть демонов. Он и Себастьян, сейчас стоял плечом к плечу, словно парабатай. Это было так просто, что даже скучно: стоило только пару раз улыбнуться – и вот уже Себастьян Верлак тебе доверяет, наивный как барашек, которому вот-вот вскроют глотку кинжалом.
Как вообще можно было так доверять первому встречному? Как можно было так скоро начинать считать всех друзьями?
У него никогда не было друзей. И шанса на то, чтобы завести их, тоже никогда не было, ведь отец скрывал его ото всех, даже от второго Джонатана. Ребёнок с кровью ангела и ребёнок с кровью демона, вырастите обоих вместе и догадайтесь, кто порадует папочку.
Ребёнок с ангельской провалил свой тест в молодости, и отец отослал его Лайтвудам. Но Джонатан прошёл все испытания, которые отец ему уготовил. Может быть, он прошёл их даже слишком хорошо, слишком безукоризненно, и порой ему казалось, что отец о чём-то жалеет или сомневается в чём-то.
Но о чём тут было жалеть? В чём тут можно было сомневаться? Разве он не был совершенным воином? Разве не был он тем, чем его отец и планировал его сделать?
Люди были такими странными иногда.
Ему самому никогда не нравилось существование второго Джонатана, никогда не нравилась мысль о том, что у отца был ещё один сын, который дарил ему радость – радость безо всякого страха или сомнения.
- Слушай, я подзабыл, – сказал вдруг Себастьян, – сколько вас в семье? Прости, если это слишком личное.
- Да нет, ничего. Мы – большая семья, – ответил Джонатан. – Всего нас восемь, вместе со мной, так что, получается, у меня четыре брата и три сестры.
Блэкторнов и правда было восемь, и он даже представить себе не мог, каково это – так много людей, такая, наверное, теснота. У Джонатана была родная сестра, но он никогда с ней не встречался.
Отец говорил ему, что мать Джонатана сбежала, когда он был ещё маленьким. Она была беременна – и недовольна тем, что в жилах её старшего ребёнка текла кровь демона, поэтому ей хотелось уберечь второго от этой участи. Но было уже поздно: отец уже постарался со своими экспериментами, и Кларисса несла в себе ангельское наследие.
Всего лишь неделю назад отец впервые увидел Клариссу, и уже во вторую их встречу она показала, что знает, как использовать это наследие. Она развалила отцовский корабль на мелкие кусочки всего лишь парой взмахов стило!
Когда-нибудь они с отцом изменят Сумеречных Охотников, растративших свою гордость и честь, и тогда мама, другой Джонатан и Кларисса будут жить вместе с ними.
Но Джонатан презирал свою мать за этот побег, за то, что она оставила его, хотя он был ещё совсем маленьким, а другой Джонатан интересовал его только как способ доказать, что на самом деле он лучше, что на самом деле он – настоящий сын своего отца, сын по крови, сын с силой демона и возможностью уничтожить весь мир в этой крови.
А вот Кларисса была ему интересна.
Она не предавала его, ведь сбежать было не её выбором. Ее забрали, её заставили расти среди примитивных, среди всего этого отвратительного, убогого мира, когда каждую секунду своей жизни она понимала, что разительно отличается от окружающих, ведь сила, талант и обособленность так и бились под её кожей.
Наверное, ей казалось, что она одна во всём мире.
По её венам, как и по венам другого Джонатана, текла кровь ангела, а не демоническая, как у него. Но и настоящий Джонатан, и Кларисса оба были детьми своего отца: сильными, уверенными, вспыльчивыми, как адское пламя. И кто знал, в какую странную комбинацию вылился в итоге коктейль из отцовской крови и ангельских сил?
Почему-то Джонатану казалось, что они с Клариссой были похожи.
Эта мысль приводила его в восторг. Кларисса была его сестрой, а значит принадлежала только ему. Он знал это, точно знал, потому что, хотя сны ему снились редко, с тех пор, как отец рассказал ему о Клариссе, ему снилась только она.
Джонатану снилось море и девушка с рыжими волосами, раздуваемыми ветром. Всё было тёмным, предштормовым, и волнующуюся воду покрывали обломки разбившихся кораблей, а на волнах колыхались тела, перевёрнутые лицами вниз. Девушка смотрела на всё это прекрасными зелёными глазами – и не боялась.
Это Кларисса устроила всё это, она стала причиной всех разрушений, и там, во сне Джонатан ей гордился. Его маленькая сестрёнка.
В его сне они вместе смеялись посреди прекрасных руин. Стоя напротив моря, они наслаждались тем хаосом, который устроили, и Кларисса омывала морской водой свои белоснежные руки. Но, когда она подняла их, её пальцы, ладони и запястья оказались словно обтянуты тёмной перчаткой, и Джонатан понял, что это не вода была в море, а кровь.
Проснувшись, он ещё всё смеялся.
Он знал, что придёт время, и они будут вместе. Так сказал отец и значит, Джонатану оставалось лишь ждать.
Но ему не очень нравилось ждать.
- У тебя странный взгляд, – сказал Себастьян, покачиваясь в такт музыке.
Джонатан, наклонившись вперёд, тихо и ровно сказал ему в самое ухо:
- Демон. Сзади тебя. На четыре часа.
Себастьян обернулся и лицом к лицу встретился с демоном, который находился в обличьи девушки с облаком тёмных волос. Почуяв опасность, демон отшатнулся и бросился прочь сквозь толпу. Джонатан и Себастьян последовали за ним, выскочив в боковую дверь с надписью “SORTIE DE SECOURS” красно-белыми буквами.
Дверь вела в тёмную аллею, по которой убегал демон.
Джонатан подпрыгнул и, оттолкнувшись от кирпичной стены, набросился на демона. Он кувыркнулся, доставая оружие, и услышал приятный свист, с которым оно рассекло воздух. Демон застыл, уставившись на него. Маска девичьего лица начала трескаться и разваливаться, и Джонатан увидел под ней настоящие черты этого создания: страшные паучьи глаза, клыкастую пасть, распахнутую в ожидании. Но ничто из этого не было Джонатану противно.
Ихор, бежавший по этим венам, бежал и по его венам тоже.
Впрочем, особенной радости от этого он тоже не испытывал.
Ухмыльнувшись Себастьяну поверх плеча демона, он занёс свой клинок. Резкий удар – и лезвие развалило демона, как манекена, от шеи до пупка. Аллею огласил шипящий, булькающий вскрик, и демон завалился назад, а потом растворился, оставив на камням несколько брызг тёмной крови.
- Клянусь Ангелом… – прошептал Себастьян Верлак.
Он смотрел на Джонатана сквозь разделяющую их кровь и пустоту, и его лицо было белым. На какое-то мгновение Джонатан пришёл в полный восторг от того, что мог кого-то так напугать.
Но нет. Себастьян-таки оказался полным придурком.
- Это было просто великолепно! – воскликнул он, и его голос дрожал от восхищения. – Я никогда не видел, чтобы кто-то передвигался так быстро! Боже мой, ты должен научить меня двигаться так же! Клянусь Ангелом, – снова повторил он, подходя ближе, – я никогда не видел ничего даже отдалённо похожего на то, что ты только что сделал!
- Я бы с удовольствием научил тебя, – ответил Джонатан, – но, к сожалению, мне пора. Я нужен моему отцу… У него куча планов, и без меня с ними не справиться.
Себастьян выглядел разочарованным.
- Да ладно, ты не можешь сейчас уйти, – в ход пошли уговоры. – Охотиться вместе с тобой – это просто невероятно, mon pote**. Мы просто обязаны повторить это!
- Боюсь, – Джонатан провёл пальцем по лезвию клинка, – это невозможно.
…Себастьян выглядел таким удивлённым, когда он его убивал. А Джонатан смеялся, ведь это и правда было так весело: клинок, зажатый в его руке, скользящий лезвием по шее Себастьяна, и бледная кожа, расходящаяся под этим клинком, и горячая кровь, хлещущая на его пальцы…
Тело, упавшее на землю, тоже смотрелось красиво, но Джонатан не мог оставить его так лежать. Если бы кто-то обнаружил и опознал труп Себастьяна Верлака, все его планы и приготовления пошли бы прахом, а этого он не мог допустить. Поэтому Джонатан подхватил мёртвого Себастьяна и, словно пьяного друга, потащил его по узким улочкам.
Отсюда было совсем недалеко до небольшого моста, изящного, как зеленоватая филигрань родинок на мёртвых телах, – этакие детские косточки, распростёртые над рекой. Джонатан сбросил бездыханное тело с перил, и оно с тихим всплеском кануло в воду.
Джонатан забыл о Себастьяне даже раньше, чем тёмные волны полностью скрыли его. Скрюченные предсмертной судорогой пальцы всё ещё тянулись к нему, умоляя о помощи или хотя бы ответе на вопрос “Почему?”, а мысли Джонатана уже занимало другое. Он вспоминал свой сон – свою сестру и прекрасное море крови.
Как капли крови из того моря покрыли руки Клариссы, так капли воды из этой реки, ставшей для наивного Верлака последним пристанищем, мелкими брызгами упали на его рукава. Это было как будто крещение.
Теперь он сам стал Себастьяном.
По мосту он направился в старую часть города, где электрические лампы маскировались под газовые рожки, интригуя туристов. Его целью был отель, в котором остановился Себастьян Верлак и адрес которого он узнал ещё до того, как отправился в бар.
Открыть окно, забраться в номер, присвоить себе все вещи Верлака, выкрасить волосы дешёвенькой краской… Всё просто.
Мимо него нетвёрдой походкой прошли несколько девушек в коктейльных платьях, и одна из них – серебристая ткань едва прикрывала всё самое интересное, – одарила его улыбкой и заинтересованным взглядом.
Он, похоже, подоспел прямо на вечеринку.
- Comment tu t’appelles, beau gosse***? – спросила другая девчонка, её язык слегка заплетался.
- Себастьян, – ответил он без раздумий. Теперь это было его настоящее имя, теперь это был настоящий он, тот, кем он должен был стать по плану отца, тот, кто пройдёт свой путь, ведущий к победе и Клариссе. – Себастьян Верлак.
Уставившись на линию горизонта, он вспомнил стеклянные башни Идриса – и тут же представил их скрытыми в тени, пылающими в огне, разрушенными в руины… Он подумал о сестре, ждущей его, где-то там, в новом мире.
Он улыбнулся.
Кажется, ему начинало нравиться быть Себастьяном Верлаком.

- Расскажи мне, – попросил Алек, меряя шагами бетонный пол заброшенной станции метро в Сити Холле. – Мне нужно знать.
Камилла посмотрела на него. Она лежала на алом диване, его мягкая вельветовая обивка местами была сильно потёртой. Не лучшее, на чём ей когда-либо приходилось лежать, но и одинокая Манхэттенская станция метро мало походила на её Парижкую студию. Или таунхаус в Амстердаме. Или настоящий дворец у реки под Санкт-Петербургом… Впрочем, от дворца сейчас остались только воспоминания.
- Знать о чём? – она задала вопрос, прекрасно зная ответ.
- О Магнусе, – сказал Алек. Он держал в руках Ведьмин Огонь, растеряно, небрежно, как будто забыл об этом. Типично для Нефилима, привыкшего принимать как должное и происходящую от ангелов силу, и магию, несущуюся вместе с кровью по венам. Камень мягко сиял, подсвечивая плоскости и углы его лица. – Он не говорит мне ничего о своём прошлом, и я так больше не могу. Больше не могу жить в неведении, не могу это терпеть.
Она посмотрела на мальчишку. Белый, как молоко, голубые глаза так выделяются на бледной коже, их оттеняют чёрные ресницы и волосы. Длинноногий, стройный как веточка ивы, но сильный. Очень красивый мальчик, даже на её взгляд, даже на взгляд той, кто всегда видела в людях только обещание скорой смерти и разложения.
- Может быть, тебе как раз и нужно терпеть? – пытаясь придать голосу скучающую интонацию, протянула Камилла. – Если Магнус не делится с тобой своими секретами сейчас, не значит ли это, что он вообще не собирается ими делиться? Никогда? Так что либо ты принимаешь эти правила и он у тебя есть, либо его у тебя нет.
Алек развернулся.
- Но с тобой он делился!
Камилла легонько пожала плечами.
- Мы знали друг друга долгое время. И у нас было много времени впереди, – она улыбнулась, чувствуя слабое прикосновение собственных клыков к нижней губе. Она была голодна, и особенно голодна рядом с Алеком. Голубая венка на его шее забилась быстрее, глаза расширились.
Камилла думала, он заплачет. Человеческие слёзы были солёными, как и их кровь.
Но он не заплакал. Его лицо застыло, и в упрямой линии челюсти отразились те Лайтвуды, каких она знала.
- Кто его отец?
Она уронила голову на спинку дивана.
- Почему я должна тебе говорить?
- Потому что ты хочешь, чтобы я убил для тебя Рафаэля. И потому что я могу сделать твою жизнь очень неприятной, если захочу. – Он поднял Ведьмин Огонь, и холодный свет разлился по комнате.
Ну, это она ему ещё, пожалуй, припомнит.
Потянувшись, Камилла откинула волосы назад.
- Это наш последний разговор, Александр. И после этого разговора я больше ничего тебе не скажу, пока ты не придёшь ко мне с руками, обагрёнными кровью Рафаэля, и с его сердцем, болтающимся на цепочке, чтобы я могла надеть её и носить.
Алек сглотнул.
- Скажи мне, где он был рождён. Кто его отец?
- Ты бы назвал это Индонезией, – сказала Камилла, – но тогда это было восточно-индийской голландской колонией. Мать Магнуса была полукровкой, её отец был белым, а мать – индонезийкой. Что до отца Магнуса… Его отец – Князь Тьмы. Ты же слышал о Князе Тьмы, мальчик с ангельской кровью?
И без того белокожий, Алек побледнел ещё больше.
- Конечно, слышал, – ответил он жёстко, – я же Сумеречный Охотник. Но всё это… мифы? Великие ангела Рая превратились в великих властителей Ада, и величайшим из них был Люцифер. – Он задержал дыхание. – Ты же не имеешь в виду, что…
- Что отец Магнуса – тот, кто принёс свет? – Камилла усмехнулась. – Утренняя звезда? Нет, конечно, нет.
- Но ведь Князь Тьмы – это он.
- Спроси у Магнуса сам, – улыбнулась Камилла, играя с кисточкой на обивке дивана.
- Потому что ты не знаешь сама? Может быть, он тебе и не говорил. Может быть, он не любил тебя достаточно, чтобы поделиться с тобой этим секретом. Может быть, и ты его не любила?
- Он любил меня, – подумав, сказала Камилла. – А я его не любила. Я была им очарована, но не любила. Нет. – Она раздражённо подвинулась. – Я начинаю уставать от разговоров с тобой, маленький Нефилим, особенно когда ты так бесполезен для меня.
Алек покраснел, его щёки окрасились светло-алым, подобно бледным гвоздикам. По его позе, по его движениям можно было догадаться, что он одновременно сдерживал и ярость, и стыд. Он нуждался в ней, и это было прекрасно, он нуждался в ней, чтобы утолить своё любопытство, растравленное страхом потери. Эта нужда была сродни её жажде крови.
- Последний вопрос, – тихо сказал он. – Последний вопрос, и я оставлю тебя в покое.
Она вскинула брови.
- Я не похож на других? Есть ли хоть какое-то различие между тем, как он любит меня, и тем, как было до?
Её губы сложились в слабую улыбку.
- Ответ на этот вопрос, Александр, будет кое-чего тебе стоить.
- Стоить? Чего больше? – В его голосе слышалась боль.
- Крови.
Между ними повисла долгая пауза. Недоверчиво он спросил:
- Ты хочешь выпить моей крови?
Она засмеялась.
- Ты даже представить себе не можешь, как много воды утекло с тех пор, как я пила кровь человека, отдающего её по доброй воле… И кровь Сумеречных Охотников – она другая. Не все из вас, конечно, такие как Джейс, со светочем в собственных венах, но всё же.
Его румянец усилился. Он смотрел на неё, лежавшую на диване, почти закрывшую свои глаза. Камилла знала, что очень красива и что её красота никак его не взволнует, но это было неважно. Красота была силой, но были и другие разновидности силы.
Так близко к Алеку, она могла ощутить его запах: сандал, зимний холод, острый солоноватый привкус испуга. Человеческого испуга, ведь Сумеречные Охотники были людьми. Несмотря на все свои особенности, всё ещё были людьми, с человеческими эмоциями, слабостями и страхами. Особенными их делало то, во что они верили.
- Ладно, – наконец сказал он. – Но только один раз…
Сквозь полуприкрытые веки, пытаясь скрыть свой триумф, она смотрела на его дрожащие пальцы, когда он потянулся расстегнуть пуговицу на манжете и сдвинул рукав вверх, а потом предложил ей свою обнажённую, беззащитную кожу.